— Налог на сверхдоход (НСД) может оказаться сначала временной, а потом постоянной историей? Вице-премьер, министр финансов Антон Силуанов недавно заявлял, что новация обсуждалась с бизнесом.
— Мы ее обсуждали. Надо отдать должное Антону Германовичу — он часто откликается на предложения обсудить те или иные новации. Мы встречались с ним 24 сентября, в день заседания правительства, которое приняло бюджет, и обсуждали серьезно, но разошлись при своих мнениях.
В чем заключалась позиция бюро правления РСПП? В том, что мы готовы поддержать бюджет, в том числе сверхприбылью. Но не сверхдоходами. Разница для слуха не очень большая, но существенная. Ведь доход — это выручка. И действительно, она может зависеть от конъюнктуры цен. Цены мирового рынка могут вырасти, и компания получит доход. Но если компания расплачивается по кредитам, если она реализует инвестпроекты, если у нее в предшествующие годы был провал по ценам, то у нее был убыток в предшествующие годы и доходы выросли лишь формально. Ситуаций, которые надо учитывать, настолько много, что если мы начнем облагать сверхдоход, ориентируясь на динамику мировых цен, то можем обложить этим дополнительным налогом компании, которые находятся на грани рентабельности. Или компании, которые будут вынуждены смещать вправо те инвестиционные проекты, которые они сейчас реализуют и которые связаны в том числе с поставленной президентом задачей — запустить новый инвестиционный цикл. Поэтому мы предлагаем облагать именно сверхприбыль.
Так мы поступили в 2023 году, когда был введен так называемый windfall tax. Тогда мы пошли навстречу по многим пунктам. Новые налоги нельзя вводить в течение года — только со следующего финансового. Мы, бизнес, придумали и подарили правительству формулу авансовых платежей по налогам следующего года. И ввели систему штрафов ГИБДД: кто заплатил раньше, тому пятидесятипроцентная скидка. И этот механизм сработал: Минфин получил цифру, которую хотел получить, причем в текущем финансовом году. То есть говорить о том, что бизнес всегда против повышения налогов, не приходится. Мы должны вести диалог, потому что занимаемся решением общих задач, а не играем в пинг-понг: кто кого обыграет.
Наши основные предложения по доработке НСД: освобождение от налога убыточных и низкорентабельных предприятий, ориентация на финансовый результат, а не только цену товара, освобождение от НСД участников инвестиционных режимов (СПИК, СЗПК, ТОР и так далее), исключение из периметра НСД полезных ископаемых, по которым Минфин России не планирует поступлений от НСД, и ряд других вопросов.
В любом случае ведущаяся сейчас непростая дискуссия переходит на площадку Государственной думы и комитета по бюджету и налогам. Учитывая профессионализм и большой опыт взаимодействия с предпринимательским сообществом председателя комитета Андрея Михайловича Макарова, надеемся на успешный поиск компромиссов.
Состоявшаяся 3 ноября встреча с Андреем Макаровым подтвердила обоснованность такого оптимизма. Понятно, что и комитет, и бизнес учитывают существующие бюджетные ограничения, но точки для соприкосновения есть.
Это, например, исключение технологических потерь сырья при его добыче и обогащении, возможность учета финансового положения и текущей рентабельности плательщиков налога.
— Какие еще новации по налогам вызывают вопросы?
— Мы просили не трогать закрытые ПИФы и личные фонды, но здесь небольшое пространство для маневра, возможна лишь точечная донастройка.
— И в целом бюджету нужны деньги…
— Мы говорим: давайте вместе думать, чем компенсировать. Механизмов много, и только от взаимного политического доверия бизнеса и власти можно пойти даже на более непопулярные меры.
Есть и альтернативные решения. Среднегодовой курс доллара на 2026 год был 92,2 руб. Если бы он был выдержан, не пришлось бы повышать налоги. Поэтому, чтобы у вас был сбалансированный бюджет, поставьте курс, условно, 92,2 — и бюджет у вас сбалансируется. Одно из наших предложений, которое мы часто Минфину и ЦБ высказываем: попробуйте подрегулировать курс. Тогда не надо повышать налоги, Минфин закроет дырки за счет роста доходов от экспорта, обязательства бюджета по обслуживанию процентных выплат по долгам снизятся, и так далее.
— Усиление позиций Минфина в правительстве не приведет ли к тому, что интересы бюджета еще больше будут превалировать над пожеланиями предпринимателей?
— Ничего нового здесь нет. Я напомню, что Антон Германович был первым вице-премьером до прихода Андрея Белоусова в правительство, который эту позицию у него, как говорится, забрал, и тот стал «рядовым» министром финансов.
Министр финансов по определению выше любого вице-премьера — у него бюджет в руках. Более того, на моей памяти — я тоже в правительстве работал — чаще всего министры финансов в правительствах вице-премьеры или первые вице-премьеры. Задорнов, Чубайс, Лившиц, Гайдар… Другое дело — назначение Ирины Окладниковой на пост руководителя аппарата правительства и куратора контрольно-надзорной деятельности. Наверное, это повысит контроль за целевым характером расходования бюджетных средств. Своего рода вторая Счетная палата может получиться внутри правительства.
Но я, честно говоря, не вижу никаких катастрофических изменений. Другое дело, что нам всегда был интересен баланс между Минфином, Минэком и Минпромом. Что греха таить — в наших дискуссиях с Минфином Минэк и Минпром чаще оказываются на нашей стороне, потому что им надо стимулировать инвестиции, поддерживать отрасли, и они по мере своих возможностей ищут этот баланс.
— Вечный вопрос о ключевой ставке. Вы удовлетворены решением ЦБ сохранить ее на уровне 14%?
— Нет. Мы вообще-то рассчитывали на 10–12% к концу года. 12% это был в наших представлениях худший вариант, но сейчас — хуже некуда. Да, понятна жесткая риторика и не очень оптимистические прогнозы Центробанка. Понятно, что они не знают, как скажутся налоговые инициативы на инфляции. Но, тем не менее, также понятно, что не все заемщики кредитуются по ставке 14% плюс маржа коммерческих банков. Есть и инструменты развития, и оборонно-промышленный комплекс, который надо поддерживать. Но при такой комбинации макроэкономических факторов запуск нового инвестиционного цикла — дело 2028 года в лучшем случае. Поэтому надо искать новые идеи. В частности, научиться более эффективно управлять государственной собственностью, в том числе той, которая поступила в казну в результате активности силовых структур. Это может стать одной из задач уполномоченного — смотреть, как государство, забирая собственность у коррупционеров или по другим основаниям, управляет ею. Это не значит, что мы должны заниматься только частным бизнесом. Мы должны смотреть и на государство как на эффективного управляющего или эффективного, извините, перепродавца этого имущества, которое ему поступило на законных основаниях. Держать это имущество смысла нет — оно обесценивается. Мы видим: забрали — Генпрокуратура оценила какой-нибудь актив, допустим, в 600 млрд — выставили на торги за 160, а продали за 60. Что это? Неверная оценка вначале? Либо за время предпродажной подготовки актив обесценился на порядок? Хорошо бы иметь возможность повышать эффективность управления госимуществом.
— Процесс перераспределения активов собственников, в том числе тех, кто ушел из РФ, продолжается. Можно ли рассчитывать, что доверие инвесторов к российскому рынку вернется?
— Честно говоря, есть вопросы. C одной стороны, есть нормативная база по переводу активов, в том числе активов иностранных компаний, во временное управление. Но этих критериев явно недостаточно. Приходят к нам в РСПП иностранные компании и задают вопрос: «А нас переведут во временное управление? Что мы должны сделать, чтобы этого не произошло?» Я обычно отвечаю, что многие решения политически мотивированы. Потому что на каждый пакет санкций Евросоюза, на каждые драконовские санкции Конгресса чем-то надо отвечать. Инструментов у российской стороны не так много. Нам трудно вторичные санкции вводить против американских компаний, работающих в Индии или в любой другой стране мира. А у них есть механизм экстерриториальности своих санкций и ограничений. Поэтому часто решения принимаются именно таким образом: чем располагаем, тем и пользуемся.
Что мне кажется не совсем прозрачным, так это механизм назначения управляющих этими активами. Часто это серьезные активы, но когда не известное никому ООО с пятью сотрудниками и капиталом в 10 тыс. руб., регистрация которого состоялась полгода назад, становится управляющим несколькими крупными активами, понятно, что это, извините, подставная фирма — чтобы под санкции не попала какая-то крупная компания. Но, честно говоря, понятный механизм формирования системы управления переданными во временное управление активами должен быть. Не обязательно публичный.
Многие иностранные компании после 2022 года оставались, потому что условия ухода с рынка для них были с экономической и финансовой точек зрения не самые комфортные, мягко говоря. Некоторые наши коллеги — Ассоциация европейского бизнеса, Российско-германская торговая палата, Американская торговая палата — считают, что процент оставшихся очень высокий, вплоть до 90%. Все на низком старте — ждут, что, когда ситуация нормализуется, они свои ниши, не потеряв их сейчас на рынке, сумеют нарастить в будущем. На протяжении многих лет они рассчитывали, что у них конкурентные преимущества по сравнению с теми, кто ушел. Получается, сейчас оставшиеся компании, которые в некотором смысле проявили лояльность к российской юрисдикции, оказываются в худшем положении — они даже свои 5% не могут получить за активы.
Собственность у них никто не отбирает, это правда,— ее когда-нибудь могут вернуть. Но если актив потеряет в цене, нет механизма, гарантирующего им возмещение понесенного ущерба. У нас всего несколько примеров того, когда актив, переданный во временное управление, управляется эффективно. Недостаточная прозрачность, на мой взгляд, подрывает доверие иностранных инвесторов, которые могли бы вернуться, и тех, кто еще размышляет о том, чтобы прийти после отмены или смягчения санкций. Поэтому нам уже сейчас надо думать о следующем шаге. Ведь многие иностранные компании, работающие в России, стоят на развилке: скажут им больше инвестировать — готовы инвестировать. Скажут, что надо в местные сообщества инвестировать, социальные объекты строить — инвестируют. После этого могут они рассчитывать, что их не переведут во временное управление? Ответ: неизвестно.